Рубрики

Контакты


Новинка!







Русский крепок на трех сваях – «авось», «небось» и «как-нибудь». О происхождении ругательных слов

Воскресенье, Январь 17, 2016 , 10:01 ДП
Русский крепок на трех сваях – «авось», «небось» и «как-нибудь»

Татья́на Леони́довна Миро́нова — российский филолог и писатель. Доктор филологических наук, член-корреспондент Международной Славянской академии наук, член Союза писателей России. Окончила филологический факультет МГУ

 

Русский крепок на трех сваях – «авось», «небось» и «как-нибудь»

Еще Достоевский в своем «Дневнике» сетовал, что иностранцы не хотят и не могут понять России и русского народа. И поныне преподаватели русского языка как иностранного всегда жалуются на трудность разъяснения носителям западноевропейских языков – английского, немецкого, испанского – русского понятия совесть.

Слова, имеющего аналогичное значение, в этих языках нет. Self-consciousness – самосознание – не передает того, что вкладывается в значение совести русскими. А если нет слова, нет и понятия, которое стоит за этим словом. Так что западноевропейцев можно считать по сравнению с нами, русскими, абсолютно безсовестными.

В украинском языке, который сегодня претендует на тысячелетнюю историю, отдельную от истории русского языка, существует весьма своеобразное слово для русского понятия – благородство.

По-украински благородство – это шляхетство – очевидное польское заимствование. С точки зрения щирого украинца, благородный – это шляхтич, происходящий из богатого и знатного сословия, и не более. А по-русски благородство – это состояние души; так можно сказать только о человеке, происходящем из благого, то есть доброго, благочестивого рода, чем определяется красота внутреннего мира благородного человека.

Украинец, знающий, что помимо польского шляхетства есть еще русское благородство, духовно выше своих самостийных сородичей, ибо среди человеческих достоинств признает не только знатность происхождения, но и благочестие семьи и рода. Взглянем на наши различия в языке с восточными соседями.

В русском языке есть слово счастье, оно этимологизируется как своя часть, как доля, выпадающая каждому человеку от Бога. Доля эта может быть трудной, полной испытаний и невзгод, но с точки зрения русского человека – все равно счастье, ибо это дарованная от Бога судьба, твоя часть общего земного пути, пройденного твоим народом. А вот в Китае иероглиф счастья – свинья под крышей. То есть в понятие счастья китайская языковая картина мира вписывает только материальное благополучие, сытость, богатство, что для русского языкового сознания неприемлемо.

Когда мы говорим о своеобразии русского самосознания и русской картины мира по сравнению с другими народами, то речь идет не о матрешках, спутниках, водке и прочих номинациях русского своеобразия материальной культуры или техники. Мы, русские, интересны остальному миру другим – своим духовным взглядом на бытие. Именно эта духовность отражена в ключевых словах нашего языка – совесть, счастье, благородство.

Контакты с этим, неведомым иностранцам, миром притягивают всякую личность, задумывающуюся о смысле жизни. Не зря у нас существуют примеры хоть и редкие, когда люди иных национальностей и совершенно чуждых культур становились русскими святыми подвижниками. И первый тому образец – святые сестры Александра и Елизавета Федоровны, немки по происхождению, но подлинные русские святые.

Русский крепок на трех сваях – «авось», «небось» и «как-нибудь»

Еще в 1937 г. Иван Александрович Ильин предложил различать понятия культура и цивилизация.

Цивилизация – совокупность бытового, внешнего, материального.

Культура – явление внутреннего, духовного порядка. Культура и цивилизация различают набор понятий.

К цивилизации Ильин относит жилище, одежду, пути сообщения, технику, к культуре – человеческие добродетели: «Пусть в немецком городе чистота и орднунг, пусть сверкает блеском кухня немецкой фрау, но расчетливому немцу явно недостает русской доброты, душевной мягкости, христианского смирения». 

Вот примеры разных национальных типов поведения.

Выдающийся русский лингвист А. А. Шахматов, получив письмо от своих земляков, крестьян Саратовской губернии, о царящем там голоде, отказался от места адъюнкта Российской Академии наук и уехал на родину, чтобы помочь крестьянам преодолеть голод и эпидемию.

С другой стороны, знаменитый Гегель, получив приглашение работать в престижном университете, живо откликнулся письмом к ректору: «А сколько кулей полбы я буду получать за свои услуги университету?»

И все это естественно отражается в языке: в русском мы знаем формулу владения – у меня есть. Это данность, естество, это не завоевывается, это то, что дано и точка.

А в немецком формула владения – Ich habe, в английском – I have. Хочу обратить Ваше внимание, что у нас этот глагол представлен в форме хапать, а еще в жаргонном хавать. Завоевательность, напор, стремление заполучить любой ценой кроются в корне этого слова, не зря в русском языке оно получило столь пренебрежительный оттенок.

А что в самой России – ее власть, ее интеллигенция, – они понимают русский народ? Власть желает управлять народом так, как ей вздумается, управлять как скотом, как быдлом, а интеллигенция, главным образом художественная, научная, желает угодить власти, и в угодливом раже старается «понять народ», найти общий язык с народом, представить властям положение народа, но так, чтобы образ мысли народа в ее выводах был угоден работодателям из Кремля.

Поэтому на протяжении многих лет русский характер изображался интеллигенцией не иначе как слабый и безвольный, русский труд как вечная халтура: авось сойдет; русское воинство как непомерное пролитие крови, как пушечное мясо: небось одолеем. Вечные страдания, нытье, пустые разговоры – вот неизменный облик русского мужичка в нашей литературе. 

И поговорку нашу русскую воспринимали мы всегда с шутливо-скептической ухмылкой по отношению к самим себе:

«Русский крепок на трех сваях – авось, небось да как-нибудь».

Да только ухмыляться тут не над чем, просто давно позабыт истинный смысл этих удалых слов. Нет у нас более точной и более меткой русской поговорки о русском народе.

Ведь что такое авось? Это сложное слово, возникшее из словосочетания, точно также как родились наши исторические сочетания слов – ахти, восвояси. Вот и авось когда-то состояло из трех слов – а-во-се, что значит «а вот так»! То есть восклицание авось! означало: человек крепко, упорно, уверенно стоит на своем и поколебать его очень трудно.

Небось тоже состояло когда-то из трех слов: не-бо-се и значит оно буквально – «нет, не так!» или «как бы не так!» – отчетливое стремление действовать наперекор – врагам ли, обстоятельствам жизни, трудностям природы – не суть. Таковы две сваи русского характера: – «а вот так!» сделаю, как задумал, как считаю верным, настою на своем; и небось – «как бы не так!» сделаю наперекор всему! Верно сказано: русский крепок на трех сваях – авось (а вот так!), небось (как бы не так!).

Третья свая русского характера – как-нибудь. 

Слово как-нибудь не имело прежде значения ущербного разгильдяйства, лености или халтуры. Как ни будьозначало – любым способом достигнуть цели, дойти до нее даже наперекор здравому смыслу, как бы то ни было, чего бы это ни стоило, во что бы то ни стало. Как ни будь!

Вот он, истинный смысл очищенной от лживой коросты, от всего наносного, напридуманного, очень точной русской поговорки: «Русский крепок на трех сваях – авось (а вот так!), небось (как бы не так!) и как-нибудь (во что бы то ни стало!)». 

И разве не оправдал наш народ этой поговорки в истории, упорной борьбой за свое не только духовное, но и физическое существование? Разгромив хазарский каганат, монгольскую империю, турецкую империю, польское королевство, шведское королевство, наполеоновскую французскую империю, гитлеровский третий рейх, народный характер наш прошел такую школу, которой не знал ни один народ в мире, мы уже инстинктом, нутром чуем необходимость испытаний как горнила, закаляющего тело и душу.

«Не терт, не мят – не будет калач!» Наша русская жизнь – всегда ход против течения, отсюда и поговорка – «по течению плывет только дохлая рыба».

Всякий раз, когда случается на Руси беда, а беда по-русски означала исконно иго, порабощениетак вот при нашествии беды нам всякий раз приходилось доказывать и врагам нашим, и самим себе, что мы не мертвые, а живые, что плыть по течению не в наших свычаях и обычаях, что мы от меча и тягот никогда не бегали и бегать не собираемся. Вот грянула на Русь новая беда – иго иудейское, а это значит, что пришло время снова доказывать, что русский крепок на трех сваях – авось, небось и как-нибудь, и пусть вокруг враги думают, что-де этот легкомысленный, ленивый, привыкший все терпеть и все сносить народишко склонит выю под очередной грабеж и разор.

Благо, наша творческая интеллигенция их в этих иллюзиях не разубеждает. Это даже и хорошо, что большинство наших писателей, политологи, социологи, практически все журналисты видят русских полупьяными африканычами, жалкими Акакиями Акакиевичами, вот Гитлер и Розенберг тоже изучали Россию по произведениям русских писателей, и, разумеется, не узрели там ни силушки богатырской, ни волюшки молодецкой, ни стойкости, ни подвига, а времена Ильи Муромца да Тараса Бульбы почли за давно минувшие.

Вот сочли Гитлер с Розенбергом этот наш критический реализм за настоящую правду, да и поговорку про авось, наверное, по оплошке изучили как пример русской слабости, и положили свои выводы в основу плана «дранг нах остен». Каково же было их изумление, когда встретили немцев в России не Смердяковы и Свидригайловы и не Платоны Каратаевы, а настоящие русские воины, разглядеть которых русская литература до сих пор не удосужилась. И хорошо! Неожиданность, как известно, обезоруживает врага.

Русский крепок на трех сваях – «авось», «небось» и «как-нибудь»

А русские воины на Руси не перевелись. И русские авось, небось и как-нибудь в их подлинном смысле до сих пор живы в нас.

Авось выстоим – вопреки невзгодам и предательству, продажной безсовестности властей.

Небось не замаешь – наперекор наглому оккупанту и грабителю.

Как-нибудь эту напасть переможем – любой ценой силу вражию своей поистине богатырской мощью одолеем.

 

 

Русский крепок на трех сваях – «авось», «небось» и «как-нибудь»

О происхождении ругательных слов

А вы знали?

1 (1)

Стерва

Каждый, открывший словарь Даля, может прочесть, что под стервой подразумевается… “дохлая, палая скотина”, то есть, проще говоря — падаль, гниющее мясо. Вскоре словцом “стервоза” мужчины стали презрительно называть особо подлых и вредных (“с душком”) шлюх. А так как вредность женщины мужчин, видимо, заводила (чисто мужское удовольствие от преодоления препятствий), то и слово “стерва”, сохранив изрядную долю негатива, присвоило себе и некоторые черты “роковой женщины”. Хотя о первоначальном его значении нам до сих пор напоминает гриф стервятник, питающийся падалью.

Зараза

Девушки бывают разные. Возможно, и на слово “зараза” не все обижаются, но комплиментом его уж точно не назовешь. И тем не менее, изначально это был все-таки комплимент. В первой половине XVIII века светские ухажеры постоянно “обзывали” прекрасных дам “заразами”, а поэты даже фиксировали это в стихах.

А всё потому, что слово “заразить” изначально имело не только медицински-инфекционный смысл, но и было синонимом “сразить”. В Новгородской Первой летописи, под 1117 годом стоит запись: “Единъ от дьякъ зараженъ былъ отъ грома”. В общем, заразило так, что и поболеть не успел… Так слово “зараза” стало обозначать женские прелести, которыми те сражали (заражали) мужчин.

Блядь

Дело в том, что первоначально древнерусский глагол “блядити” значил “ошибаться, заблуждаться, пустословить, лгать”. То есть, ежели ты трепал языком наглую ложь (неважно, осознавая это или нет), тебя вполне могли назвать блядью, невзирая на пол.

В это же самое время в славянских языках жило-поживало другое, весьма похожее по звучанию, слово “блудити”, которое означало “блуждать” (ср. украинское “блукати”). Постепенно словом “блуд” стали определять не только экспедицию Ивана Сусанина, но и беспорядочную “блуждающую” половую жизнь. Появились слова “блудница”, “блудолюбие”, “блудилище” (дом разврата). Сначала оба слова существовали обособленно, но затем постепенно стали смешиваться.

Кретин

Если бы мы перенеслись где-то веков на пять-шесть назад в горный …

… район французских Альп и обратились к тамошним жителям: “Привет, кретины!”, никто бы вас в пропасть за это не скинул. А чего обижаться — на местном диалекте слово cretin вполне благопристойное и переводится как… “христианин” (от искаженного франц. chretien). Так было до тех пор, пока не стали замечать, что среди альпийских кретинов частенько встречаются люди умственно отсталые с характерным зобом на шее. Позже выяснилось, что в горной местности в воде частенько наблюдается недостаток йода, в результате чего нарушается деятельность щитовидной железы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда врачи стали описывать это заболевание, то решили не изобретать ничего нового, и воспользовались диалектным словом “кретин”, чрезвычайно редко употреблявшимся. Так альпийские “христиане” стали “слабоумными”.

Идиот

Греческое слово [идиот] первоначально не содержало даже намека на психическую болезнь. В Древней Греции оно обозначало “частное лицо”, “отдельный, обособленный человек”. Не секрет, что древние греки относились к общественной жизни очень ответственно и называли себя “политэс”. Тех же, кто от участия в политике уклонялся (например, не ходил на голосования), называли “идиотэс” (то есть, занятыми только своими личными узкими интересами). Естественно, “идиотов” сознательные граждане не уважали, и вскоре это слово обросло новыми пренебрежительными оттенками — “ограниченный, неразвитый, невежественный человек”. И уже у римлян латинское idiota значит только “неуч, невежда”, откуда два шага до значения “тупица”.

Болван

“Болванами” на Руси называли каменных или деревянных языческих идолов, а также сам исходный материал или заготовку — будь то камень, или дерево (ср. чешское balvan — “глыба” или сербохорватское “балван” — “бревно, брус”). Считают, что само слово пришло в славянские языки из тюркского.

Дурак

Очень долгое время слово дурак обидным не было. В документах XV–XVII вв. это слово встречается в качестве… имени. И именуются так отнюдь не холопы, а люди вполне солидные — “Князь Федор Семенович Дурак Кемский”, “Князь Иван Иванович Бородатый Дурак Засекин”, “московский дьяк (тоже должность немаленькая — В.Г.) Дурак Мишурин”. С тех же времен начинаются и бесчисленные “дурацкие” фамилии — Дуров, Дураков, Дурново…

А дело в том, что слово “дурак” часто использовалось в качестве второго нецерковного имени. В старые времена было популярно давать ребенку второе имя с целью обмануть злых духов — мол, что с дурака взять?

Лох

Это весьма популярное ныне словечко [лох] два века назад было в ходу только у жителей русского севера и называли им не людей, а… рыбу. Наверное, многие слышали, как мужественно и упорно идет к месту нереста знаменитый лосось (или как его еще называют — семга). Поднимаясь против течения, он преодолевает даже крутые каменистые пороги. Понятно, что добравшись и отнерестившись рыба теряет последние силы (как говорили “облоховивается”) и израненная буквально сносится вниз по течению. А там ее, естественно, ждут хитрые рыбаки и берут, как говорится, голыми руками.

Постепенно это слово перешло из народного языка в жаргон бродячихторговцев — офеней (отсюда, кстати, и выражение “болтать по фене”, тоесть общаться на жаргоне). “Лохом” они прозвали мужичка-крестьянина,который приезжал из деревни в город, и которого было легко надуть.

Шаромыжник

1812 год… Ранее непобедимая наполеоновская армия, измученная холодами и партизанами, отступала из России. Бравые “завоеватели Европы” превратились в замерзших и голодных оборванцев. Теперь они не требовали, а смиренно просили у русских крестьян чего-нибудь перекусить, обращаясь к ним “сher ami” (“любі друзі”). Крестьяне, в иностранных языках не сильные, так и прозвали французских попрошаек — “шаромыжники”. Не последнюю роль в этих метаморфозах сыграли, видимо, и русские слова “шарить” и “мыкать”.

Шваль

Так как крестьяне не всегда могли обеспечить “гуманитарную помощь” бывшим оккупантам, те нередко включали в свой рацион конину, в том числе и павшую. По-французски “лошадь” — cheval (отсюда, кстати, и хорошо известное слово “шевалье” — рыцарь, всадник). Однако русские, не видевшие в поедании лошадей особого рыцарства, окрестили жалких французиков словечком “шваль”, в смысле “отрепье”.

Шантрапа

Не все французы добрались до Франции. Многих, взятых в плен, русские дворяне устроили к себе на службу. Для страды они, конечно, не годились, а вот как гувернеры, учителя и руководители крепостных театров пришлись кстати. Присланных на кастинг мужичков они экзаменовали и, если талантов в претенденте не видели, махали рукой и говорили “Сhantra pas” (“к пению не годен”).

Подлец

А вот это слово по происхождению польское и означало всего-навсего “простой, незнатный человек”. Так, известная пьеса А. Островского “На всякого мудреца довольно простоты” в польских театрах шла под названием “Записки подлеца”. Соответственно, к “подлому люду” относились все не шляхтичи.

Шельма

Шельма, шельмец — слова, пришедшие в нашу речь из Германии. Немецкое schelmen означало “пройдоха, обманщик”. Чаще всего так называли мошенника, выдающего себя за другого человека. В стихотворении Г. Гейне “Шельм фон Бергер” в этой роли выступает бергенский палач, который явился на светский маскарад, притворившись знатным человеком. Герцогиня, с которой он танцевал, уличила обманщика, сорвав с него маску.

Мымра

”Мымра” — коми-пермяцкое слово и переводится оно как “угрюмый”. Попав в русскую речь, оно стало означать прежде всего необщительного домоседа (в словаре Даля так и написано: “мымрить” – безвылазно сидеть дома”). Постепенно “мымрой” стали называть и просто нелюдимого, скучного, серого и угрюмого человека.

Сволочь

”Сволочати” — по-древнерусски то же самое, что и “сволакивать”. Поэтому сволочью первоначально называли всяческий мусор, который сгребали в кучу. Это значение (среди прочих) сохранено и у Даля: “Сволочь — все, что сволочено или сволоклось в одно место: бурьян, трава и коренья, сор, сволоченный бороною с пашни”. Со временем этим словом стали определять ЛЮБУЮ толпу, собравшуюся в одном месте. И уж потом им стали именовать всяческий презренный люд — алкашей, воришек, бродяг и прочие асоциальные элементы.

Подонок

Еще одно слово, которое изначально существовало исключительно во множественном числе. Иначе и быть не могло, так как “подонками” называли остатки жидкости, остававшейся на дне вместе с осадком.
А так как по трактирам и кабакам частенько шлялся всякий сброд, допивающий мутные остатки алкоголя за другими посетителями, то вскоре слово “подонки” перешло на них. Возможно также, что немалую роль сыграло здесь и выражение “подонки общества”, то есть, люди опустившиеся, находящиеся “на дне”.

Ублюдок

Слово “гибрид”, как известно, нерусское и в народный арсенал вошло довольно поздно. Гораздо позже, нежели сами гибриды – помеси разных видов животных. Вот и придумал народ для таких помесей словечки “ублюдок” и “выродок”. Слова надолго в животной сфере не задержались и начали использоваться в качестве унизительного наименования байстрюков и бастардов, то есть, “помеси” дворян с простолюдинами.

Наглец

слова “наглость”, “наглый” довольно долго существовали в русском языке в значении “внезапный, стремительный, взрывчатый, запальчивый”. Бытовало в Древней Руси и понятие “наглая смерть”, то есть смерть не медленная, естественная, а внезапная, насильственная. В церковном произведении XI века “Четьи Минеи” есть такие строки: “Мьчаша кони нагло”, “Реки потопят я нагло” (нагло, то есть, быстро).

Пошляк

“Пошлость” — слово исконно русское, которое коренится в глаголе “пошли”. До XVII века оно употреблялось в более чем благопристойном значении и означало все привычное, традиционное, совершаемое по обычаю, то, что ПОШЛО исстари.

Однако в конце XVII — начале XVIII веков начались Петровские реформы, прорубка окна в Европу и борьба со всеми древними “пошлыми” обычаями. Слово “пошлый” стало на глазах терять уважение и теперь всё больше значило – “отсталый”, “постылый”, “некультурный”, “простоватый”.

Мерзавец

Этимология “мерзавца” восходит к слову “мерзлый”. Холод даже для северных народов никаких приятных ассоциаций не вызывает, поэтому “мерзавцем” стали называть холодного, бесчувственного, равнодушного, черствого, бесчеловечного… в общем крайне (до дрожи!) неприятного субъекта. Слово “мразь”, кстати, родом оттуда же. Как и популярные ныне “отморозки”.

Негодяй

То, что это человек к чему-то не годный, в общем-то, понятно… Но в XIX веке, когда в России ввели рекрутский набор, это слово не было оскорблением. Так называли людей, не годных к строевой службе. То есть, раз не служил в армии — значит негодяй!

Чмо

“Чмарить”, “чмырить”, если верить Далю, изначально обозначало “чахнуть”, “пребывать в нужде”, “прозябать”. Постепенно этот глагол родил имя существительное, определяющее жалкого человека, находящегося в униженном угнетенном состоянии.

В тюремном мире, склонном ко всякого рода тайным шифрам, слово “ЧМО” стали рассматривать, как аббревиатуру определения “Человек, Морально Опустившийся”, что, впрочем, совершенно недалеко от изначального смысла.

Жлоб

Есть теория, что сперва “жлобами” прозвали тех, кто пил жадно, захлебываясь. Так или иначе, но первое достоверно известное значение этого слова — “жадина, скупердяй”. Да и сейчас выражение “Не жлобись!” означает “Не жадничай!”.

Источник


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *