Рубрики

Контакты


Новинка!







Исчезнувшая греза Михаила Врубеля

Воскресенье, Апрель 16, 2017 , 07:04 ПП
Летящие волосы, полупрозрачные одежды. Ее огромные глаза неподвижно смотрели в летнее московское…
«Метрополь» Фото: Г. Онищенко/ФОТОБАНК ЛОРИ/LEGION-MEDIA Летящие волосы, полупрозрачные одежды. Ее огромные глаза неподвижно смотрели в летнее московское небо. Но как подняться в облака, если лежишь на пыльном, раскаленном солнцем асфальте?

Стоящие тут же, на ступеньках портика Большого театра искусствоведы попеременно бросали изумленные взгляды то на распластанное на земле гигантское ветхое полотнище, то на фасад «Метрополя». Было очевидно: изрядно подпорченный холст является двойником майоликового панно «Принцесса Греза», венчающего фасад здания гостиницы по Театральному проезду.

Чтобы развернуть находку, пришлось перекрыть автомобильное движение на Театральной площади. Впрочем, в 1956 году называлась она еще площадью имени Свердлова. Через год столица собиралась принимать Всемирный фестиваль молодежи и студентов, и центр города активно расчищали и реконструировали. На задворках Большого театра пустили на слом невзрачный сарайчик-пристройку. Когда разбирали сложенную там рухлядь, среди пыльных декораций обнаружили свернутый в рулон холст огромных размеров, похожий на театральный задник. Позвали декораторов из Большого, но те в недоумении разводили руками: дескать, не наше. Решили было выкинуть, но тут кто-то, случайно отвернув край холста, заметил в углу поблекшую от времени подпись «Врубель». Кинулись к специалистам из Третьяковской галереи.

Те объяснили: для того чтобы определить ценность находки, ее необходимо развернуть. Но где? Вот и решили: прямо у ступеней Большого театра, благо погода позволяла. С неимоверным трудом рулон весом чуть ли не в полтонны десяток дюжих мужиков выволокли на площадь, расстелили, и сомнений не осталось: на асфальте лежит врубелевская «Принцесса Греза»…

«Черт бы побрал этот Нижний с его ярмаркой! — Поезд на Москву уходил за полночь, и Михаил Врубель, сидя в станционном буфете, приканчивал смирновский штоф. Сколько раз давал себе зарок не злоупотреблять горячительным, но… — Черт бы побрал эту ярмарку, Мамонтова, академию и «Принцессу Грезу»! Нет, пожалуй, на принцессу сердиться не стоит. Она принадлежит ему и никому больше». Странное, ни на кого не похожее сказочное существо, в котором по велению судьбы нынешней весной 1896 года сосредоточились все надежды художника. А выставка и интриги, что плетутся вокруг его имени, скандал с участием высоких особ — все суета и тлен.

Бежавший в Москву художник оказался прав: из всей огромной Всероссийской выставки, приуроченной к коронационным праздникам в честь восшествия на престол Николая II и длившейся четыре месяца, запомнились всего два ярких события: тюлень Васька и скандальное панно Михаила Врубеля.

Оцинкованный чан, где плескался Васька, установили при входе в павильон «Крайний Север» по инициативе Саввы Мамонтова. Человек широчайших интересов и возможностей, он откликнулся на просьбу друга, министра финансов Сергея Юльевича Витте, который накануне открытия выставки решил срочно добавить к девятнадцати имеющимся павильонам двадцатый — отдел Крайнего Севера. Савву Ивановича официально назначили его заведующим. Васька на лету ловил бросаемых ему рыбин и в благодарность урчал что-то похожее на «ур-р-ра», отчего восхищенная публика прозвала тюленя говорящим.

Рядом раскинулся павильон художественного отдела, в котором разместили полотна уважаемых мастеров. Незадолго до открытия Мамонтов при встрече с Витте обратил внимание министра на то, что под крышей длинного высокого зала образовались два огромных пустых «окна», которые необходимо чем-то заполнить. Мамонтов предложил быстренько заказать какому-нибудь художнику пару декоративных панно. Витте идею одобрил. Савва Иванович недолго раздумывал о кандидате: лучшим живописцем России он почитал Михаила Врубеля. Тот предложил два сюжета — русскую былину «Вольга и Микула Селянинович» и романтическую средневековую легенду о любви трубадура из Прованса к принцессе Мелисинде. Мамонтов задумался: Микула прекрасно иллюстрировал идею величия Руси, ради которой затевалась выставка, а вот появление здесь неведомой принцессы из феодальной Франции вызвало сомнения… Но в итоге он согласился и со вторым сюжетом, правда с условием: героиню наречем не Мелисиндой, а Грезой — в русском переводе новая модная пьеса Эдмона Ростана называлась «Принцесса Греза».

«Принцессу Грезу», написанную французским драматургом в1895 году, сразу начали репетировать на русском языке в стихотворном переводе Татьяны Щепкиной-Куперник в петербургском суворинском театре. Впрочем, его владелец Алексей Суворин от идеи не был в восторге и, сидя на репетициях, то и дело сердито стучал своей неизменной палкой об пол, восклицая на весь зал: «Какой-то дурак едет к какой-то дуре на каком-то дурацком корабле, а девчонки воображают, что от этого весь Петербург с ума от восторга сойдет!» Девчонками он называл юную переводчицу и ее подругу актрису Лидию Яворскую, исполнявшую роль Мелисинды. Сюжет пьесы, как и легенды, оказался незатейлив: принц-трубадур из Прованса Жофруа Рюдель полюбил принцессу триполийскую Мелисинду, услыхав о ней от пилигримов и ни разу ее не видя, отправился к предмету страсти по морю. Не достигнув Триполи, тяжело заболел, и явившаяся на корабль Мелисинда приняла его последний вздох. В тоске принцесса раздала все свое богатство и ушла в монастырь.

Фото репродукции картины М. Врубеля «Гензель и Гретель». 1896 г. из собрания Н.П. Смирнова-Сокольского Фото: С. Алексеев/РИА НОВОСТИ В успех постановки действительно верили только «принцесса» — прима Лидия Яворская да Татьяна Щепкина-Куперник, получившая «благословение» от самого Ростана. В труппе злословили: верно, неспроста эти две выскочки изо всех сил продвигают явно слабую пьесу мэтра — все знали, как француз охоч до прекрасного пола. А потом выяснилось, что Яворская заказала себе костюм в том же парижском ателье, что и Сара Бернар, игравшая Мелисинду в парижской постановке. «Костюм-то можно у Сары скопировать, а вот талант нельзя…» — шипели вокруг.

Вскоре назначенный руководством театра режиссер попросту умыл руки. Кому в наше время нужны сказки? Ему уж точно заранее провальная постановка ни к чему! В итоге ставить пьесу пришлось Яворской и Щепкиной-Куперник. Поскольку денег на спектакль барышням не дали, декорации набирали из старья, для обстановки дворца принцессы тащили все, что могли позаимствовать в гостиных знакомых — тут взяли подушку, там драпировку, вазу или статуэтку. Наконец четвертого января 1896 года состоялась премьера.

— Вот видите, Алексей Сергеевич, — радовалась Татьяна, — дурацкий-то корабль понравился!

— Не ожидал. Никак не ожидал, признаюсь! — отвечал Суворин. — Что делать, и на старуху бывает проруха!

Кто бы мог подумать, что этот «примитив» ждет оглушительный успех у декадентствующей петербургской публики. Не потому ли, что каждый в глубине души ждет свою Грезу — надежду на то, что все корабли рано или поздно приплывут к берегам, где их ждет счастье?

Грезу сорокалетнего Врубеля звали Надеждой. Он, как и трубадур Рюдель, полюбил ее, еще не видя. В декабре 1895 года Мамонтов вызвал Михаила Александровича из Москвы в Петербург оформить вместо заболевшего Константина Коровина оперную постановку «Гензель и Гретель».

Он стоял в полутемном зале театра, примериваясь к освещению и перспективе, и вдруг услышал сопрано хрустальной чистоты. Надежда Забела, репетировавшая партию Гретель, вздрогнула от неожиданности, когда худощавый незнакомец подбежал к ней и принялся целовать руку, повторяя: «Прелестный голос!» Кто-то из актеров шепнул ей: «Наш художник Михаил Александрович Врубель. Хоть и экспансивный, но вполне порядочный».

Фото: HERITAGE IMAGES/GETTY IMAGES Еще до наступления вечера он сделал ей предложение. По гримеркам недоуменно шушукались: и что только нашел в этой невзрачной Забеле? Чопорный перестарок — двадцать семь лет, разве что на деньги позарился. Все знали, что мамонтовская прима имеет приличный доход с родового поместья, могла бы и без пения жить припеваючи…

Второго января 1896 года состоялась премьера оперы «Гензель и Гретель», а через два дня Михаил Врубель был в суворинском театре на премьере «Принцессы Грезы». И для него все сошлось: Надежда Забела, конечно, не могла знать, что стала для Врубеля его Грезой, надеждой на иную, лучшую жизнь.

Начиная класть первые мазки на мамонтовском панно, он уже точно знал, что у его Грезы будут тонкие руки, длинная шея, чуть вытянутое узкое лицо и карие глаза Забелы. Как он угадал? Ведь Наде обычно и доставались роли эфемерных существ — русалок, сказочных птиц…

Она ответила Михаилу, что подумает над его предложением о замужестве, если Врубель напишет акварелью ее портрет в роли Гретель. Только-то? Да он согласен до конца жизни писать ее одну! «Милый мой, не думаю, что ваши заказчики будут счастливы», — у Забелы в жизни оказался низкий грудной голос. И нежный, чуть кокетливый взгляд.

Та, другая, ни разу не посмотрела на него так… Сколько он рисовал ее, точно стремясь присвоить, удержать, замуровав навечно в холсте! Как говорил через много лет, то была далекая «весна его жизни»

В 1884 году он, двадцатисемилетний студент Академии художеств, влюбился в Эмилию Прахову, киевскую светскую даму, жену своего заказчика. Адриан Викторович Прахов, историк искусства и археолог, пригласил в Киев ученика своего друга, профессора Академии художеств. Врубель получил заказ написать четыре образа в Кирилловской церкви для задуманного Праховым мраморного иконостаса в византийском стиле, а также отреставрировать, а точнее — заново воссоздать храмовые фрески.

Тридцатичетырехлетняя Эмилия Львовна, мать троих детей, слыла в Киеве дамой, не обладавшей классической красотой, но обаятельно эксцентричной и аристократически непринужденной. Лишь немногие знали, что в семейной жизни Эмилия Львовна очень несчастна. Михаил же сразу угадал затаенную печаль в глубине ее необыкновенных глаз, о которых кто-то сказал: «Казалось, что она в голубых очках».

Фото репродукции картины «Портрет Саввы Ивановича Мамонтова» работы М. Врубеля. 1897 г. Государственная Третьяковская галерея Фото: РИА НОВОСТИ Устав от измен любвеобильного мужа, Эмилия Львовна не раз порывалась уйти, но друзья уговаривали одуматься. Она возвращалась, запиралась в своих комнатах и несколько дней яростно играла на рояле, пока гнев и обида не улягутся. В городе судачили, что Эмилия на загулы супруга отвечает тем же, но Врубелю в это не верилось.

При входе в ее гостиную у пылкого студента начинало бешено колотиться сердце. Однажды в порыве отчаяния Михаил нанес себе несколько ножевых ран — порезы немного уняли душевную боль.

Врубель подарил Эмилии картину «Восточная сказка», но та отказалась ее принять, уговаривала показать известному меценату Терещенко, уверяя, что работа заслуживает экспозиции на публике. Влюбленный у нее на глазах разорвал картину. Через несколько дней принес извинения за недопустимую горячность, а она вернула разорванные куски, на основе которых Врубель позже написал второй вариант.

Профессора Прахова поначалу забавляло столь преданное поклонение молодого художника его жене. «А с чего бы она понравилась мне, если бы никому не нравилась?» — со смехом заявил он однажды в компании. Однако со временем неотлучно следовавший за Эмилией Врубель стал раздражать Прахова, и он задался целью деликатно избавиться от него. Адриан Викторович предложил за свой счет отправить Михаила в Италию познакомиться с византийской классикой, заметив, что работать над эскизами для храма можно продолжить в Венеции. Эмилия Львовна мужа поддержала.

В поездку Врубель взял ее фотографию и в образ Богоматери для Кирилловской церкви вложил все свои неразделенные чувства и страдания от разлуки. Сходство святого лика с госпожой Праховой было очевидным.

Перезимовав в Венеции, Михаил вернулся в Киев. Первым делом наведался к Праховым и объявил супругам о своем намерении жениться на Эмилии Львовне. Те не знали, как реагировать, — то ли посмеяться, то ли выставить сумасброда за дверь. Между тем чувство Врубеля не остывало. Адриан Викторович стал даже немного побаиваться такого накала страсти и старался сталкиваться с художником как можно реже. Не рада была водевильному повороту сюжета и его жена. Два месяца Михаил еще тешил себя несбыточными надеждами, а летом 1885 года с разбитым сердцем уехал из Киева.

Фото репродукции картины М. Врубеля «После концерта Фото: РИА НОВОСТИ …С тех пор минуло одиннадцать лет, и теперь все иначе. Он с жаром кинулся в Нижний выполнять заказ Мамонтова. Два панно, каждое по сто квадратных метров, за три месяца? Для него сейчас нет ничего невозможного. Если Надя даст согласие на брак, деньги придутся очень кстати, а Савва Иванович обещал целых пять тысяч рублей.

Однако дорогой в Нижний Врубеля все-таки терзали сомнения. У нее все есть: красота, талант, известность, средства — а что он может предложить? Надежде уже напели, что ухажер не прочь приложиться к бутылке, зарабатывает от случая к случаю, а получив за заказ крупную сумму, тотчас же спускает деньги на пустяки. И ведь не лгут, что самое скверное. Но без Нади ему теперь нельзя. Врубель со всей серьезностью заявил Забеле перед отъездом в Нижний: если не выйдет за него, он покончит жизнь самоубийством…

Часами Михаил писал, стоя на высоких подмостках в художественном павильоне. Время от времени слезал по зыбкой лестнице вниз, чтобы посмотреть на всю работу целиком, затем снова поднимался, стирал свежие мазки тряпкой, что-то подправлял. Внизу кипела работа, грохотали молотками плотники, сколачивая стенды, бродили участники выставки, приехавшие проследить за развеской своих картин. «Наивно, дико…» — довольно бесцеремонно высказывались они о незаконченном полотне Врубеля. Но нелестное мнение собратьев по цеху мало задевало, мысли его витали далеко от Нижнего, он пришел к уверенности: Надя обязательно согласится.

А вскоре грянул скандал. Как позже выяснилось, Савва Иванович допустил существенный просчет. Получив карт-бланш от всесильного Витте, не пожелал согласовывать свои действия с заведующим художественным павильоном академиком Альбертом Бенуа. «Панно Врубеля чудовищны, необходимо убрать, ждем жюри», — вскоре телеграфировал Бенуа в Петербург. Он, приверженец классической традиции, отказывался принимать врубелевскую живопись, понимая также, что картины других мастеров, развешенные по стенам, просто потеряются в соседстве с громадными панно.

Комиссия из членов академии прибыла третьего мая и сочла невозможным оставить холсты Врубеля в художественном павильоне. Мамонтов уговаривал Михаила не обращать внимания на интриги и продолжать работу, сам же отправился к Витте объяснять, что комиссия имеет право только на отбор произведений для экспозиции, оформление павильона — вне ее полномочий. Фактически академики самовольно отменяют решения руководства выставки, то есть самого Сергея Юльевича. Министр обратился к государю — комиссию отозвали. Но семнадцатого мая в дело о врубелевских панно вступил президент Академии художеств великий князь Владимир Александрович. От его имени Витте сообщили, что запретительное решение — правильное.

Фото репродукции автопортрета М. Врубеля. 1904—1905 гг. Государственная Третьяковская галерея Фото: FINEARTIMAGES/LEGION-MEDIA Когда двадцать второго мая, за шесть дней до открытия выставки, Врубель покидал Нижний, оба панно еще висели в павильоне. Их сняли и унесли уже без него. Конечно, Мамонтов заплатил Михаилу обещанный гонорар, но суть от этого не менялась: он негодный художник! Вдобавок оказался в центре скандала. Во всех газетах пишут о дрязгах на выставке в Нижнем. И Надя это прочтет!

После отъезда живописца панно скатали в рулоны и переправили в Москву. Мамонтов настаивал, чтобы Врубель завершил работу: «Греза» практически написана, а над «Микулой» еще трудиться и трудиться. Художник не желал о них ничего слышать и переключился на исполнение другого частного заказа. Савва Иванович между тем договорился с Поленовым и Коровиным, что те под руководством Врубеля закончат «Микулу», а потом насел на Михаила и убедил-таки спешно доработать «Грезу».

«Принцессу Грезу» расстелили на полу в сарае при московском гончарном заводе Мамонтова. В его доме на Садовой-Спасской над «Микулой» трудились Поленов с Коровиным. Выставка в Нижнем уже давно открылась, но все ожидали главного события, назначенного на пятнадцатое — семнадцатое июля: появления там Николая II с супругой.

Незадолго до высочайшего визита Альберт Бенуа получил телеграмму от Витте: государь захотел увидеть работы Врубеля, «а посему повелеть соизволил, чтобы оба панно были выставлены в художественном отделе к его приезду, вследствие сего предлагаю вам немедленно войти в соглашение с Мамонтовым и Врубелем».

К пятнадцатому июля оба законченных панно висели на прежнем месте в павильоне, Бенуа предписали добавить в экспозицию еще около десятка произведений Врубеля. Казалось — победа! Но нет. Государю творчество художника не понравилось. А тюлень Васька понравился, о нем он якобы написал в своем дневнике.

По счастью, Врубеля на выставке, длившейся четыре месяца, не было. Надежда согласилась выйти за него, и молодожены поехали в Женеву — там на лечении находилась вместе с матерью младшая сестра Забелы.

Они повенчались двадцать восьмого июля 1896 года в православном храме и тотчас отправились в Люцерн, где провели медовый месяц в пансионе с видом на озеро. Забыто злосчастное панно, все дрязги. Все забыто. Его Греза наконец-то пришла на корабль! Можно ли быть счастливее, чем они? Михаил запретил себе думать об этом — ведь счастье легко спугнуть…

Фото репродукции автопортрета М. Врубеля. 1904—1905 гг. Государственная Третьяковская галерея Фото: FINEARTIMAGES/LEGION-MEDIA Когда двадцать второго мая, за шесть дней до открытия выставки, Врубель покидал Нижний, оба панно еще висели в павильоне. Их сняли и унесли уже без него. Конечно, Мамонтов заплатил Михаилу обещанный гонорар, но суть от этого не менялась: он негодный художник! Вдобавок оказался в центре скандала. Во всех газетах пишут о дрязгах на выставке в Нижнем. И Надя это прочтет!

После отъезда живописца панно скатали в рулоны и переправили в Москву. Мамонтов настаивал, чтобы Врубель завершил работу: «Греза» практически написана, а над «Микулой» еще трудиться и трудиться. Художник не желал о них ничего слышать и переключился на исполнение другого частного заказа. Савва Иванович между тем договорился с Поленовым и Коровиным, что те под руководством Врубеля закончат «Микулу», а потом насел на Михаила и убедил-таки спешно доработать «Грезу».

«Принцессу Грезу» расстелили на полу в сарае при московском гончарном заводе Мамонтова. В его доме на Садовой-Спасской над «Микулой» трудились Поленов с Коровиным. Выставка в Нижнем уже давно открылась, но все ожидали главного события, назначенного на пятнадцатое — семнадцатое июля: появления там Николая II с супругой.

Незадолго до высочайшего визита Альберт Бенуа получил телеграмму от Витте: государь захотел увидеть работы Врубеля, «а посему повелеть соизволил, чтобы оба панно были выставлены в художественном отделе к его приезду, вследствие сего предлагаю вам немедленно войти в соглашение с Мамонтовым и Врубелем».

К пятнадцатому июля оба законченных панно висели на прежнем месте в павильоне, Бенуа предписали добавить в экспозицию еще около десятка произведений Врубеля. Казалось — победа! Но нет. Государю творчество художника не понравилось. А тюлень Васька понравился, о нем он якобы написал в своем дневнике.

По счастью, Врубеля на выставке, длившейся четыре месяца, не было. Надежда согласилась выйти за него, и молодожены поехали в Женеву — там на лечении находилась вместе с матерью младшая сестра Забелы.

Они повенчались двадцать восьмого июля 1896 года в православном храме и тотчас отправились в Люцерн, где провели медовый месяц в пансионе с видом на озеро. Забыто злосчастное панно, все дрязги. Все забыто. Его Греза наконец-то пришла на корабль! Можно ли быть счастливее, чем они? Михаил запретил себе думать об этом — ведь счастье легко спугнуть…

Фото репродукции картины М. Врубеля «Портрет сына художника». 1902 г. Фото: РИА НОВОСТИ Неизвестно, то ли его панно опять «попросили» из художественного павильона, то ли это было решение Мамонтова, но через несколько дней после визита августейшей четы на арендованном Саввой Ивановичем куске земли перед входом на выставку вырос деревянный павильон, куда переехали врубелевские работы. На крыше напоминавшего барак строения поместили вывеску «Выставка декоративных панно художника М.А. Врубеля, забракованных жюри Императорской Академии художеств». Правда, по настоянию администрации выставки последние пять слов пришлось закрасить. Но народ все равно валом валил, и барак художника Врубеля сделался самым главным павильоном всероссийских достижений 1896 года.

В октябре после закрытия выставки панно перевезли из Нижнего обратно в Москву на гончарный завод Мамонтова. Затем «Принцесса» перекочевала в его частный театр. А через три года Савва Иванович распорядился воссоздать в майолике «Принцессу Грезу» в том же размере: высотой семь с половиной метров в самой высокой точке овала и длиной в четырнадцать метров. Панно предназначалось для украшения фасада гостиницы «Метрополь», к строительству которой он имел непосредственное отношение. Мамонтов говорил: глаз народа надо приучать к красоте. Это был последний проект известного русского предпринимателя.

В том же 1899 году Мамонтова обвинили в финансовых махинациях, поговаривали, что таким образом недруги хотели свалить его покровителя министра финансов Витте. По другой версии, Мамонтов рассорился с Сергеем Юльевичем и тот с ним расправился.

Арестованного промышленника в наручниках провели по городу к Таганской тюрьме, где он провел в одиночной камере пять месяцев. Выпустили его благодаря заступничеству художника Серова, который как раз в это время писал портрет Николая II и лично просил государя о помиловании Мамонтова. Все имущество Саввы Ивановича конфисковали, остаток жизни он доживал в комнатах при гончарном заводе на Бутырках. Роскошная обстановка его особняка на Садовой-Спасской пошла с молотка. Многие друзья отвернулись от опального мецената.

Врубель не мог поддержать его, даже если бы и хотел: он, и раньше отличавшийся странностями, начал стремительно погружаться в водоворот безумия. В 1901 году у сорокапятилетнего художника родился сын, которого они с Надеждой назвали Саввой. Из дома у Пречистенских Ворот супруги переехали в большую квартиру в Лубянском проезде, и Михаил с нетерпением ждал появления первенца на свет. А увидев новорожденного, впал в депрессию: у его прелестного голубоглазого мальчика оказалась заячья губа и он винил себя в уродстве сына.

Фото репродукции картины М. Врубеля «Портрет Н.И. Забелы-Врубель на фоне березок». 1904 г. Фото: РИА НОВОСТИ У художника все чаще случались срывы, в беспричинных приступах ярости Врубель кричал на жену, дико пьянствовал, пропадал из дома, сорил деньгами. «Это что-то неимоверно странное, ужасное», — писала Надежда сестре, не понимая, что происходит и куда делся ее мягкий, тихий Миша. Дошло до того, что Забела решила уехать от мужа к родителям и увезти ребенка.

После очередного припадка буйства художника поместили в лечебницу. С этого момента начались скитания по частным клиникам, консультации со светилами психиатрии. К началу 1903 года к Врубелю как будто вернулись спокойствие и способность мыслить ясно, он вновь взялся за кисти. Летом семья отправилась в Киевскую губернию: планировали пару месяцев провести у друзей на даче. Но дорогой заболел и умер обожаемый Саввочка. После потери сына у художника снова случилось помутнение рассудка, и его поместили в больницу. Часами он рыдал, запертый в палате, повторяя, что опозорил семью, его преследовала навязчивая мысль, что жена умирает в нищете.

В конце 1905 года Михаил стал стремительно слепнуть и все чаще отключаться от реальности. Оживлялся только тогда, когда приезжала любимая жена, его Греза…

После смерти Врубеля, последовавшей первого апреля 1910 года, Надежда Ивановна занялась устройством концертов памяти мужа. Она пела, облачившись в ярко-шафрановое платье — Михаилу нравился оранжевый, цвет траура у древних греков.

Забела часто ходила на могилу и разговаривала с мужем. В третью годовщину его смерти погода выдалась ненастная — зарядил холодный ливень, потом повалил снег. Надежда недавно вернулась с концерта из Екатеринодара и была нездорова. Дома после посещения кладбища у нее началась лихорадка. У женщины открылась скоротечная чахотка, и через два месяца Греза Врубеля навсегда покинула этот мир. Ей было сорок пять лет.

Что же касается судьбы многострадального панно, то после банкротства Мамонтова оно из его частной оперы перекочевало в оперу Зимина, которая тоже разорилась, и следы «Принцессы Грезы» затерялись. Бывшая опера Зимина стала филиалом Большого театра, видимо, тогда панно и легло мертвым грузом в одной из его подсобок, пролежав в безвестности до 1956 года под ворохом старых декораций.

Фото репродукции картины М. Врубеля «Принцесса грёза» Фото: А. Калашникова/ООО «ИНТЕРПРЕСС»/ТАСС Целый год после того как ее случайно обнаружили, «Принцесса Греза» хранилась в здании Большого театра. Дожидались подходящей погоды, обговаривали транспорт и маршрут, главное — изготавливали специальную деревянную бобину, на которую хотели намотать холст для его хранения в ожидании реставрации. Огромную «катушку» с врубелевским полотном перевезли и установили в церкви Святителя Николая в Толмачах, где располагался запасник Третьяковской галереи. Похожая на гигантскую колонну «Греза» смогла поместиться лишь в центральной части храма, упираясь верхушкой в купол. (Второе панно, «Микула Селянинович», после разорения Мамонтова приобрел Николай Петрович Рябушинский. Когда грянула революция, он уехал в эмиграцию и забрал «Микулу» с собой. Больше об этом шедевре Врубеля ничего не известно, возможно, он пропал при перевозке.)

И опять про «Принцессу» забыли на целых тридцать лет. В 1987 году из закрытой на реконструкцию «Третьяковки» панно переправили в новое здание на Крымском Валу — там нашелся подходящий по размеру зал, где можно было его раскатать и наконец приступить к восстановлению. Но возникла новая проблема: прежде всего требовался дублировочный холст таких же размеров, причем цельный, а не сшитый из кусков. В СССР такого соткать не могли, пришлось заказать за границей.

В 1994 году, после того как холст приобрели, панно размером девяносто четыре квадратных метра перевезли в Лаврушинский переулок и натянули на гигантский подрамник. Здесь за него наконец взялись профессионалы. Задумывалось, что «Принцесса Греза» станет центром экспозиции зала, предназначенного для произведений только одного художника — Михаила Врубеля. Панно поместили в специальную раму, под ним возвели подиум для рояля и оркестра. И врубелевский зал стал концертной площадкой, где ныне, согласно традициям дома Третьякова, проходят музыкальные вечера.

«Принцесса» наконец обрела достойное пристанище. И каждый, кто на нее смотрит, не может не почувствовать безграничную нежность, с которой художник писал свою Грезу-Надю.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *